В январе 2025 года Государственное бюро расследований сообщало: по делу о быстрой оккупации Юга допросили около пятисот человек, назначили восемь экспертиз и не предъявили ни одного подозрения. Для многих херсонцев это звучит странно. Вопрос «кто сдал Херсон» живет в разговорах с первой весны войны, а имен с приговором по этому главному делу до сих пор нет.
Херсон стал единственным областным центром, который российская армия захватила после 24 февраля 2022 года. Колонны из Крыма вышли утром первого дня; российская армия заняла Херсон 1 марта 2022 года, а не 2 марта. Правобережье освободили 11 ноября того же года. Левобережье до сих пор под контролем России, а сам город ежедневно обстреливают.
Ниже мы разбираем не ярлык, а механизм: что именно произошло за ту неделю, кого проверяют следователи, где заканчивается измена и начинается иная ответственность и что из этого следует для вашей повседневной жизни на правобережье.
1. Что имеют в виду, когда говорят «сдали город»
В быту «сдать» звучит как сознательная договоренность: кто-то открыл калитку. В праве это несколько разных составов. Государственная измена — сознательная помощь другому государству против Украины. Халатное отношение к военной службе — когда должность требовала подготовить оборону, а этого не сделали. Коллаборационная деятельность — работа на оккупационную администрацию уже после захвата.
Эти три вещи часто сливают в одно предложение. От этого разговор сбивается. Человек, который сбежал из управления в первые часы, и человек, который потом сел в кресло «мэра» от оккупантов, отвечают за разное. Расследование о «сдаче Юга» с самого начала вели именно по статьям об измене и о халатности на военной службе, а не по бытовому сотрудничеству после 2 марта.
Для читателя из Херсона это не юридическая мелочь. От того, какую именно норму применяют, зависит, ищут ли «одного предателя в кабинете» или проверяют решения штабов, минирование мостов и то, кто вообще имел право отдать приказ подрывать переправы.
2. Как колонны из Крыма оказались в центре за неделю
Утром 24 февраля российские подразделения двинулись со стороны Чонгара, Каланчака и Чаплинки. Дальше был коридор степью и трассами к Антоновскому мосту и городу. Украинские части на этом направлении были, бои шли. Но сплошной линии, которая остановила бы наступление на подступах к областному центру, не получилось.
1 марта в самом Херсоне еще стреляли. Подразделения теробороны держали отдельные точки, в том числе в районе Сиреневого парка. Это был не штабной контрудар, а попытка перекрыть въезды людьми, которых собрали за считаные дни. Утром 2 марта взрывы слышали у аэропорта, заняли вокзал и речной порт, горело здание СБУ. Городской голова Игорь Колыхаев тогда публично писал, что город в блокаде, и просил коридор для раненых и лекарств.
Ключевым узлом были мосты и дамбы на границе с оккупированным Крымом. Часть объектов минировали еще с 2014 года. В день вторжения подрыв на Чонгаре не сработал. Военный, который стоял у переправ и несколько раз пытался замкнуть цепь, позже называл два объяснения: либо провода повредил минометный огонь, либо сработала диверсионная группа. Даже успешный взрыв не гарантировал остановки: с противоположного берега можно навести понтоны, а авиация бьет поверх разрушенной дороги.
Систему подрыва здесь удобно сравнить с домашней сигнализацией: датчики стоят годами, но если в ночь тревоги оборван провод или кнопку нажимают уже под обстрелом, дом не «сдали соседу» — его просто не успели закрыть. Аналогия ломается на масштабе. В квартире один вход. На Юге было несколько маршрутов, преимущество в воздухе — на стороне нападавшего, а решения принимали не на блокпосте, а вышестоящие штабы еще до рассвета.
Почему город пал быстрее ожиданий
На результат наложилось сразу несколько обстоятельств. Мало сил на широком фронте от Арабатской стрелки до Каховки. Поздняя политическая оценка вторжения как неотвратимого. Разрыв связи в первые часы. Отдельные случаи сотрудничества в силовых структурах, которые позже стали публичными. И решение отходить, чтобы сохранить подразделения для обороны Николаева, а не распылить их в городе, который уже обходили с флангов.
Суспільне Херсон собрало свидетельства участников тех дней: многие из тех, кто был на месте, говорят не о «ключе, переданном врагу», а о том, что к такому удару область не подготовили. Это не снимает вопроса о конкретных фамилиях. Это меняет рамку: быстрый захват города — следствие нескольких отказов системы, а не одной сцены с конвертом.
3. Кого проверяет следствие и чего оно до сих пор не сказало
После освобождения правобережья разговор о том, «кто сдал Херсон», раскололся на две ветви. Первая — военная: правильно ли организовали оборону Таврии, вовремя ли должны были подорвать переправы, кто нес ответственность за группировку «Юг». Вторая — спецслужбы: кто вывел управление из города, кто мог передать карты и схемы минных полей.
1 апреля 2022 года президент лишил званий и должностей руководителя херсонского управления СБУ Сергея Криворучка и бывшего руководителя внутренней безопасности СБУ Андрея Наумова, назвав их среди тех, кто «нарушил присягу». В июле того же года задержали бывшего главу СБУ в Крыму Олега Кулинича: ему вменяли сотрудничество с российскими спецслужбами. В публичном поле именно эти имена долго держали ярлык «сдачи Херсона».
Расследование BBC News Украина в 2023 году показало другую картину по главному «делу Юга». Журналисты выяснили, что Кулинич и сотрудники СБУ в том деле не фигурируют, а допросы касались военных: командования объединенных сил, группировки «Юг», других офицеров, причастных к обороне направления. Подозрений на тот момент не было. На начало 2025-го, по словам следствия, их также не вручили.
Отсутствие подозрения — не оправдание и не приговор. Это означает лишь то, что следователи до сих пор собирают экспертизы: взрывотехнические по мостам и военную по решениям штаба. Пока акт экспертизы не лег в дело, фамилия в заголовке остается предположением, даже если ее повторяют четыре года.
4. Где заканчивается «сдача» и начинается коллаборация
Отдельный пласт — те, кто после 2 марта пошел в оккупационные кабинеты. Владимир Сальдо возглавил так называемую областную администрацию. Александра Кобеца поставили «мэром». Часть бывших полицейских, тюремщиков, чиновников железной дороги и коммуналки взяла новые удостоверения. После ноября 2022-го именно эти дела пошли в суды быстрее «большого» производства о прорыве из Крыма.
Мэр Игорь Колыхаев в городе остался. 28 июня 2022-го его похитили после отказа встречаться с назначенным оккупантами «мэром». Позже Красный Крест подтверждал, что его внесли в список военнопленных. Этот эпизод часто путают со «сдачей власти». По документированной версии горсовета его забрали именно за отказ сотрудничать, а не за передачу города.
После деоккупации правобережья суды Херсонщины и других областей выносят приговоры за коллаборацию, государственную измену и корректировку обстрелов. Это уже не история первой недели. Это история девяти месяцев оккупации и лет после нее, когда часть людей осталась в городе и передавала координаты уже под украинским флагом. Для безопасности двора эта вторая волна сейчас ближе, чем штабные решения февраля 2022-го.
Распространенные ошибочные представления
Первое: «уже известно, кто именно». Нет. Известны отдельные уголовные дела против конкретных людей — от бывших полицейских до корректировщиков. Не известно и по состоянию на 2026 год официально не названо, кто персонально виновен в провале обороны Юга как целостной операции. Следствие этот вопрос не закрыло.
Второе: «город сдали без боя». Бои были — на подступах, на мостах, в первый день марта в самом Херсоне. Другое дело, что их масштаба не хватило, чтобы удержать областной центр. Третье: «если мэр остался, он сдал власть». Пребывание должностного лица в оккупированном городе само по себе не является составом измены. Состав появляется, когда есть доказанная помощь оккупационной администрации.
Четвертое: «подрыв мостов спас бы все». Даже подорванная переправа не отменяет понтонов, обходов и удара с воздуха. Пятое: «после освобождения вопрос снят». Для жителей правобережья он не снят, потому что левый берег остается плацдармом обстрелов, а доверие к местным институтам до сих пор измеряется тем, наказали ли тех, кто работал на оккупантов в вашем районе.
Что это значит для херсонцев
Практическое правило одно. Отделяйте три вещи, когда слышите новую фамилию. Речь идет о решениях обороны в феврале 2022-го, о работе в оккупационной «власти» до ноября или о корректировке ударов уже после возвращения украинского флага. Только третья категория прямо влияет на то, безопасно ли сегодня стоять в очереди у «Эпицентра» или заходить в подъезд с разбитыми окнами.
Если вы возвращаетесь в город или остаетесь здесь, ориентируйтесь не на громкие заголовки четырехлетней давности, а на открытые реестры судебных решений и сообщения областной прокуратуры и УСБУ. Именно там появляются приговоры людям, которые передавали координаты блокпостов и техники. Главное дело о прорыве из Крыма на ваш ежедневный маршрут влияет слабее, чем один корректировщик в соседнем квартале.
Оговорка честная: эта статья не заменяет приговор и не называет виновным того, кому подозрение не вручили. Пока экспертизы в производстве ГБР не стали обвинительным актом, любое «уже все знают» остается слухом. Для жизни в Херсоне полезнее следить за тем, что уже доказано в суде, и за тем, как город держит свет, воду и укрытия под ударами с левого берега.
