Коллаборанты Херсонщины в юридическом смысле — это не все, кто жил под оккупацией, а граждане Украины, которые добровольно и умышленно сотрудничали с государством-агрессором: заняли должности в незаконных органах, передавали ресурсы, информировали военных РФ, организовывали «референдумы» или внедряли чужие образовательные стандарты. Само пребывание в городе, работа врачом или ремонтником сетей состава преступления не образует.
Для жителей Херсона, правобережных громад и ВПЛ это уже не абстрактная тема войны. От того, кого государство считает коллаборантом, зависит, кто вернётся на должность в школе или ЖЭКе, чьё имущество пойдёт под арест и насколько безопасно говорить о соседе, который «просто работал». Левобережье до сих пор под оккупационной администрацией, поэтому явление не закрылось в 2022-м.
Ниже — подборка фактов о формах участия, мотивах, смене власти, последствиях для громад и о том, как суды и общество разбирают эти дела по состоянию на 2026 год.
1. Кто и как участвует в коллаборации на Херсонщине?
Закон не даёт одного слова «коллаборант». Он описывает конкретные действия в статье 111-1 Уголовного кодекса. На Херсонщине чаще всего фигурируют три слоя: администрирование, силовые и «правоохранительные» структуры оккупанта, экономические связи и информационная работа.
- Администрирование. 26 апреля 2022 года в захваченном здании городского совета представили «главу» областной администрации Владимира Сальдо и «главу» городской — Александра Кобца. Далее появились районные «военно-гражданские администрации», «таможня», «пенсионный фонд», отделы образования и культуры.
- Силовые должности и посты в колониях. Типичный состав — инспектор незаконной колонии, сотрудник «паспортно-визовой службы», «судья» или работник оккупационной полиции. В сентябре 2026-го суд дал восемь лет херсонцу, который во время оккупации города стал младшим инспектором надзора в так называемой «Северной исправительной колонии №90».
- Экономика и земля. Предприниматели оформляли технику и урожай в российских реестрах, брали «разрешения» на обработку полей в Каховском районе, поставляли топливо структурам оккупанта. Это уже не «торговля, чтобы выжить», если есть умышленное взаимодействие с незаконной властью.
- Информирование и «выборы». Отдельный слой — корректировщики огня, администраторы пабликов и члены участковых комиссий псевдореферендума сентября 2022-го. В августе 2025-го по материалам следствия девятерых участников одного оккупационного «избиркома» осудили за организацию незаконного голосования.
Проживание на оккупированной улице, получение гуманитарки или визит к врачу в эти четыре пункта не входят. Граница проходит там, где человек сознательно усиливает оккупационную машину, а не только пытается дожить до зимы.
Важно. Уголовная ответственность наступает за добровольные действия. Принуждение, угрозу жизни близких и работу, без которой останавливается больница или водоканал, суд обязан оценивать отдельно. Сам факт «был в городе с марта по ноябрь 2022-го» подозрением не является.
2. Почему люди идут на этот шаг?
Мотив в материалах дел редко бывает одним. Пенитенциарная академия Украины в исследовании осуждённых за коллаборационную деятельность зафиксировала: на момент преступления около 70% не имели постоянной работы. Самая многочисленная группа в этой выборке — «приспособленцы»: объясняли поступок потерей дохода, болезнью родных, страхом.
На практике мотивы раскладываются так.
- Страх и давление. В первые недели оккупации к потенциальным «руководителям» приходили несколько раз: сначала с предложением, потом жёстче. Отказ иногда заканчивался задержанием. Это не снимает вины с тех, кто потом раздавал приказы, но объясняет, почему часть людей подписала бумагу в апреле, а летом уже искала выезд.
- Деньги и статус. На левобережье главам так называемых «муниципальных округов» в бюджетах оккупационной администрации закладывают зарплаты, которые в разы превышают довоенные ставки местных чиновников. Для части это был не идеологический, а денежный расчёт.
- Идеология и старые связи. Сальдо до войны трижды был мэром Херсона и депутатом от Партии регионов. Часть кадров 2022 года вышла из того же круга: знакомые кабинеты, старые долги, ощущение «вернулась своя власть».
Как бывает на практике. Человек без работы после остановки предприятия в апреле 2022-го соглашается на должность в «отделе соцзащиты» оккупационной администрации — не с митингом и флагом, а чтобы получить доступ к выплатам для пожилых соседей и себе зарплату. После освобождения правобережья следствие смотрит не на намерение «помочь бабушкам», а на то, выполняла ли она организационно-распорядительные функции: подписи, списки, приказы сменить символику. Именно эта граница часто решает, будет ли приговор или дело закроют.
Ни один из этих мотивов автоматически не оправдывает. Суд может учесть принуждение как обстоятельство, но только если оно доказано, а не рассказано общими словами.
3. Какие структуры и органы местной власти взяли под контроль оккупанты?
Правобережный Херсон прожил под оккупацией с начала марта до 11 ноября 2022 года. Законную городскую и областную власть из здания вытеснили силой: 25 апреля российские военные заняли городской совет, на следующий день представили своих «глав».
До и после этого решения картина разная. До захвата совета мэр Игорь Колыхаев публично отказывался передавать полномочия и пытался удерживать коммунальное хозяйство в украинском правовом поле. После приказа оккупационного коменданта «полномочия городского головы» формально «делегировали» Кобцу, украинскую символику сняли, а на базе так называемого «Комитета спасения за мир и порядок» собрали областную «военно-гражданскую администрацию» во главе с Сальдо. Изменилась не только вывеска: появились новые кадровые назначения в колониях, школах, музеях, таможне.
На левобережье эта конструкция не исчезла после ноября 2022-го. Геническ стал фактическим центром оккупационного управления. По состоянию на 2026 год там по-прежнему работают «округа», незаконные суды, комиссии на выборах в Госдуму РФ. В сентябре 2026-го оккупационная администрация заявила о 128 участках и более чем тысяче привлечённых в комиссии людей — для украинского закона это снова признаки статьи 111-1, а не «местное самоуправление».
4. Какие последствия понесли местные громады?
Коллаборация бьёт не только по уголовной статистике. Она ломает доверие в подъезде, рынок труда и быт.
- Притеснение и списки. Работники оккупационных администраций собирали данные о тех, кто отказался от «паспорта РФ», держал украинский флаг или уехал. На левобережье в 2026-м доступ к пенсии, лекарствам и счёту в банке часто завязан на регистрацию в базах оккупанта.
- Бизнес и имущество. Зерно, техника, «бесхозное» жильё тех, кто уехал, проходили через подписи местных управленцев. По разным оценкам, в июне 2026-го суд отдельным приговором вменил Сальдо приказ о вывозе около трёх тысяч тонн зерна стоимостью почти 15 миллионов гривен.
- Школы и язык. Учитель, который остался преподавать математику, и директор, который перевёл школу на стандарты РФ и проводил уроки «о новых регионах», для закона — разные роли. Вторая меняет будущее класса, не только расписание.
- Соцсети. После освобождения правобережья часть чатов превратилась в место взаимных обвинений. Без приговора это остаётся бытовой войной: соседа могут «назначить» коллаборантом за то, что он стоял в очереди за водой у комендатуры.
Последствия тянутся годами. Пока дело в суде, человек не может вернуться на муниципальную должность. Пока апелляция не закончена, депутатский мандат иногда формально «висит» — даже если совет уже лишил права голоса. Для громады это означает дыры в советах, школах и на предприятиях, которые должны были ремонтировать сети и раздавать помощь.
5. Как государство и общество разбираются с коллаборацией?
Масштаб государство измеряет производствами, а не разговорами в очереди. По разным оценкам, на Херсонщине учтено 1 898 уголовных правонарушений по статье 111-1 за период 2022–2025 годов. Это четвёртый показатель в Украине после Луганской, Харьковской и Донецкой областей.
Херсонская областная прокуратура описывает свою работу так: приоритет — должностные лица незаконных органов, организаторы «референдумов», наводчики и те, кто распространял данные о перемещении Сил обороны. За девять месяцев 2025-го в области расследовали 957 дел именно о коллаборационной деятельности; подозрения шли сотнями, приговоров было меньше. В первом квартале 2026-го в работе было 798 производств по статье 111-1, сообщено о подозрении 147 лицам, в суд пошли акты в отношении 124, приговоры вынесли в отношении 71.
| Форма действий | Часть ст. 111-1 | Типичное наказание |
|---|---|---|
| Публичные призывы поддержать агрессора | ч. 1 | запрет должностей на 10–15 лет |
| Неруководящая должность в незаконном органе | ч. 2 | запрет должностей, возможна конфискация |
| Руководящая должность или организация «референдума» | ч. 5 | 5–10 лет лишения свободы + запрет должностей |
| Должность в незаконных судах или «полиции» | ч. 7 | 12–15 лет + конфискация |
| Действия, повлекшие гибель людей | ч. 8 | 15 лет или пожизненное |
Суды уже вынесли заочные приговоры ключевым фигурам оккупации Херсона: у Сальдо несколько приговоров по 15 лет, Кобца в декабре 2025-го заочно осудили к пожизненному лишению свободы с конфискацией. Большинство «верхушки» находится на левобережье или в России, поэтому приговор сейчас работает как арест имущества и запрет вернуться в украинское правовое поле, а не как посадка «на завтра».
Всех ли, кто работал в оккупации, будут судить? Нет. Врач, который принимал пациентов, и сантехник, который латал трубу, по сложившейся практике не становятся фигурантами, если не брали на себя руководящие функции и не внедряли политику оккупанта. Закрытые производства есть, хотя их мало по сравнению с открытыми. Оправдательных приговоров на Херсонщине единицы.
6. Что это значит для херсонцев сегодня?
Для повседневной жизни важнее не фамилии из телеграм-каналов, а три практические вещи: безопасность, доказательства и разница между принуждением и выбором.
Если вы или родные оставались на правобережье в 2022-м и работали в больнице, школе или на предприятии без руководящей должности в оккупационном органе — сам этот факт не делает вас фигурантом. Сохраняйте всё, что показывает характер работы: приказы украинского руководства до захвата учреждения, графики дежурств, свидетельства коллег. Если следователи вызывают — идите с адвокатом, не «объясняйте соседям в чате».
Если кто-то из вашего круга занимал руководящую должность, раздавал ключи от квартир уехавших, сидел в «избиркоме» или носил форму незаконной охраны — это уже зона уголовного процесса. Пересказывать адреса и фамилии в соцсетях не заменяет заявления в полицию или СБУ и может навредить и следствию, и невинным однофамильцам.
Для левобережья горизонт другой. Пока территория оккупирована, часть людей по-прежнему стоит перед выбором между паспортом РФ, доступом к лекарствам и риском статьи после возвращения украинской власти. Закон будет смотреть на добровольность и характер должности так же, как смотрит на дела 2022 года. Поэтому подборку стоит читать как памятку: не для ярлыков во дворе, а чтобы отличить выживание громады от строительства чужой власти — и знать, какие действия сегодня отзовутся приговором через год или три.
